Как запрещенные когда-то картины русских авангардистов стали хитом последних десятилетий: коллекционер Эдик Натанов – о невидимой стороне своей работы

Фото: Shutterstock

Малевич, Летунов, Попова, Кандинский, Удальцова, Лисицкий, Шагал… Даже если вы далеки от искусства, то точно слышали эти фамилии. А один из русскоязычных жителей Нью-Йорка связал с ними свою жизнь. Эдик Натанов уже около 30 лет коллекционирует работы российских художников-авангардистов. При этом он не просто держит их у себя дома и радуется, а организовывает выставки в разных странах мира, из-за чего периодически попадает в неприятности. Эти приключениям коллекционер называет «своим адреналином» и не собирается из-за них прятать шедевры своей коллекции от публики.

ForumDaily пообщался с нью-йоркским коллекционером Эдиком Натановым, обладателем обширной коллекции работ художников-авангардистов, который организовал уже более 10 выставок их картин и график. Говорили обо всем: об истории коллекции (она началась со случайности); о том, что нам никогда не понять замысел художников; а также о том, может ли коллекционирование произведений искусства быть прибыльным бизнесом.

Как вы, ювелир по образованию, пришли к коллекционированию картин?

В 1995 году я получил наследство от дедушки. Жил тогда в Израиле, и отец привез мне две работы, о которых мы ничего не знали. Я поехал в Москву, чтобы определить, что это такое. И тут был очень большой сюрприз: оказалось, что это работы Надежды Удальцовой.

Дальше было много встреч со специалистами Третьяковской галереи и не только. В частности над моей коллекцией работали:

Георгий Коваленко, доктор искусствоведения; заведующий отделом русского искусства ХХ века НИИ РАХ (Научно-исследовательского института Российской академии художеств); главный научный сотрудник отдела искусства Центральной Европы Государственного института искусствоведения; член Российской академии художеств.

Глеб Поспелов, доктор искусствоведения, профессор, заслуженный деятель искусств Российской Федерации.

Валерий Турчин, доктор искусствоведения, профессор, академик РАХ, заведующий кафедрой истории искусств МГУ.

Анатолий Стригалев, кандидат искусствоведческих наук, исследователь российского авангарда; единственный биограф Владимира Татлина.

Валерий Голиков, советский и российский биофизик и биохимик, кандидат биологических наук, руководитель сектора исследований исторических и традиционных технологий НИИ им. Лихачева.

Галина Демосфенова, советский и российский искусствовед, кандидат искусствоведческих наук; специалист по истории русского искусства, истории дизайна, графики и по искусству авангарда; заслуженный работник культуры РФ, президент Фонда Малевича.

Ирина Азизян, искусствовед, архитектор, живописец, доктор искусствоведения, профессор, член Союза художников и Союза архитекторов, почетный архитектор России, советник РААСН (Российской академии архитектуры и строительных наук), эксперт Фонда Малевича, член правления Ассоциации искусствоведов.

Лидия Гладкова, кандидат наук, заведующая отделом научной экспертизы ГТГ (Государственной Третьяковской галереи), искусствовед экспертного совета Российского антикварного салона.

Мария Валяева, кандидат искусствоведения, старший научный сотрудник ГТГ, эксперт живописи русского авангарда.

Светлана Джафарова, почетный член Российской академии художеств, член Ассоциации искусствоведов, искусствовед, кандидат наук, эксперт по русскому авангарду.

Елена Любавская, старший научный сотрудник ГТГ, кандидат химических наук.

Мы начали работать над коллекцией (как оказалось, у деда было несколько картин авангардистов, написанных в 1910-1930-х годах), и я услышала много теплых слов о том, что такие работы есть в моей семье.

Впечатляющий список экспертов. В подлинности ваших картин, несмотря на выпады в прессе, после таких экспертиз усомниться довольно сложно. Но все же находятся скептики.

Это не скептики, а мошенники, пытающиеся прикрыть этими сомнениями свои нехорошие намерения. Но это прошлые истории. Нет смысла снова поднимать эту тему.

Эксперты, которые работали над моей коллекцией, — признанные специалисты мирового уровня. Многие из них консультируют или консультировали (к сожалению, некоторых уже нет в живых) по вопросам авангардистов и российского искусства в целом лучшие мировые музеи, среди которых, например, Нью-Йоркский музей Гуггенхайма. Сомнения в подлинности моей коллекции после экспертных заключений таких специалистов выглядят по меньшей мере неразумно.

А откуда ваш дед, учитель русского языка и литературы в Узбекистане, взял эти картины?

В середине 1930-х годов Сталин запретил искусство авангарда и работы авангардистов, их призывали убрать из музеев. В Самарском музее до сих пор хранится это распоряжение Сталина. После запрета картины авангардистов хранились у людей дома. По окончании Второй мировой многие представители российской интеллигенции переезжали в Среднюю Азию и увозили с собой самое ценное. Так работы авангардистов попали в Узбекистан.

Давайте для читателей объясним ценность работ российских авангардистов.

Все эти произведения созданы в 10-20 годах ХХ века во время революций — в науке, в обществе, в искусстве. Русский авангард возник как бунт против академических канонов, правил живописи и воспринимался как вызов общественному вкусу. В ранние годы Советского Союза авангард рассматривали как искусство, не соответствующее общественным нормам и интересам, даже нарушающее их. В конце 1930-х этот вид живописи был запрещен в СССР, а картины художников-авангардистов исчезли из выставочных залов на многие десятилетия. До 1980-х годов эти работы вообще были никому не нужны и по картинам авангардистов чуть ли не ногами ходили. Художники-авангардисты требовали упразднения реалистического искусства ссылаясь на то, что это не искусство, а «цветная фотография» (которой в то время не существовало), тогда как представители «классики» критиковали абстрактное. Прислушивались, конечно же, к классикам.

Это сейчас все осознали ценность и значение работ авангардистов, в последние 20 лет интерес к ним постоянно растет. Я по-своему проникаю в это время, проникаю в эти произведения, знаю, как они были написаны, по какой системе… Например, Казимир Малевич писал не только квадраты, крестики и нолики. Он покрывал холст одним цветом, потом другим и этими слоями краски выявлял на холсте геометрические фигуры. Постепенно, слой за слоем, поэтому такой стиль называется «супремат». Это очень тяжелая работа. Но, на мой взгляд, самое главное — это то, что чувствуют сами художники в момент, когда они пишут произведение.

Я считаю, что у каждого из мастеров кисти был план по написанию картины. Художник шел к заведомо осознанному результату. Тем не менее, согласитесь, нам, зрителям, трудно судить о том, что было в то время в голове художника. Я люблю не только картины, но и историю их создания, непосредственно автора, его биографию. Я знаю историю каждого художника: как он к этому пришел, как жил. Я не знаю душевного состояния художника во время создания конкретной работы, но могу предположить, и это очень интересно, серьезно. Для меня это всегда момент открытия, момент озарения.

По какому принципу вы подбираете картины в свою коллекцию?

Я уже давно не пополняю свою коллекцию. У меня достаточно картин. И мороки с ними достаточно (смеется).

Кстати, о мороке. Работы авангардистов, как вы сами сказали, не ценились десятилетиями. Многие из них пострадали. Немало сил приходится тратить на реставрацию?

Я просто трясусь над ними. Трясусь так, как, наверное, в музее не трясутся. Например, работа Любови Поповой. Мы спасли ее картину, хотя она была полностью разрушена, реставрировали ее. Кстати, я запрещаю делать очень сильную реставрацию, чтобы все оставалось в натуральном виде. Я соблюдаю климат, все как положено, картины у меня всегда завернуты, красиво упакованы. Если мне нужно их перевезти, то использую только специальный транспорт, потому что это не только живопись, но и деньги.

Считается, что вложения в искусство приносят определенный доход. Это так?

Доходов не видел и не вижу, только убытки и расходы. Содержание, транспорт, нервы.

Тогда что заставляет вас заниматься коллекционированием?

Просто получаю удовольствие. Я собираю коллекцию с 1995 года, и мне очень нравится это занятие. Это не бизнес, это хобби. Возможно, даже филантропия — попытка показать людям что-то ценное, дать им доступ к тому, что не так просто увидеть.

Звучит интересно. Но все же это очень сложное и рискованное хобби. Вы тратите много времени, денег, нервов и сил; возите уникальные картины через несколько границ.

Должен признать, что это действительно очень страшно и очень опасно — во всех отношениях. Очень страшно, потому что на тебя уже смотрят иначе: о, он коллекционер! И ты начинаешь охранять дом. Да и ты сам смотришь на мир по-другому, слишком многого приходится остерегаться. Кстати, именно по этой причине лишь немногие коллекционеры выставляют свои работы. А я выставляю, хотя знаю, что рискую. Но это мой адреналин.

СПОНСОР